А давайте вспомним, какая у нас была любимая-нелюбимая еда в детстве? С себя начну, и вы тоже рассказывайте.

Я, когда была маленькая, очень любила омлет и яичницу. Омлет, причем, любой – и домашний пышный, и «детсадовский» плотный, такой, помните, прямоугольными кусками и с корочкой. Домашний омлет предполагался с куском ржаного (черного! ни в коем случае не серого!) хлеба, намазанного маслом и нарезанного на маленькие квадратики. Каша в домашних условиях допускалась только пшенная и – иногда – манная. За приготовлением манной каши я ревностно следила: ее необходимо было постоянно помешивать, а иначе образуются комки, и сами тогда это ешьте. В готовую кашу полагалось, с моей точки зрения, плюхнуть полную столовую ложку черничного варенья и тщательно перемешать. Получалась этакая нежно-фиолетовая субстанция, которую бабушка однажды метко обозвала «цементом», ну так с тех пор и повелось. Кисломолочных продуктов я никаких не любила, ни сметаны, ни кефира, ни ряженки. Родители иногда привозили из командировок ацидофильную пасту в пластиковых коробочках и глазированные сырки. Это я ела. Сосиски, когда бывали, тоже ела, и казалось вкусно - ну почему теперь они такими вкусными не бывают, а? И колбасу «докторскую». «Любительской» брезговала – в ней был белый противный жир кругляшами. Можно, конечно, выковырнуть, но пока ковыряешь, уже и есть расхочется. Курицу – о, да! Но только, пожалуйста, без кожи, бррр, гадость пупырчатая.

Детский сад в смысле еды был для меня чистым наказанием. Если бы я тогда могла составить список «чего я не ем», туда попал бы почти весь детсадовский ассортимент. То щи (не люблю), то тушеная капуста (терпеть не могу), то запеканка. Творожная – еще ладно, если с нее сметану счистить аккуратно. Морковную ненавидела всей душой и не ела никогда ни при каких обстоятельствах, даже под угрозой отсидки за столом до прихода родителей. На картофельное пюре и макароны еще кое-как соглашалась, но макароны подавали почему-то всегда с тертым сыром, а сыр я из каких-то своих соображений ела только дома. Напитки отвергала все, кроме чая: кисель был «липкий», компот из сухофруктов «горький», кефир «кислый», а молоко «с пенками», как само по себе, так и в составе кофе-какао. Из супов более или менее благосклонно принимала грибной, гороховый и куриную лапшу. Вареную картошку – с удовольствием, жареную – с уговорами, песнями-плясками и шантажом.

Что любила, так это всякие фрукты-ягоды. Зимой мандарины, летом клубника, вишня – обожаю до сих пор! – и слива, жаль, что свежая только в сезон, но и в виде компота в крайнем случае прокатит. Самый любимый десерт был – ягодный мусс. Летом на турбазе ягоды собирали в лесу, яйца покупали в деревне, и вечерами мой отец мерно и подолгу, как автомат, взбивал белки с сахаром и черникой-земляникой. Настоящее парное молоко, купленное в той же деревне, я тоже любила – с непременным условием, чтоб его никто не кипятил, а то пенки. И тоже ягоды внутрь, так интереснее. Из покупных десертов более всего уважала пирожное «картошка», которое продавалось в кулинарии по 22 копейки штука. Когда я сейчас покупаю в сетевой кофейне кусок шоколадного торта – это привет мне сегодняшней от меня 40-летней давности. Вот только в детстве я пирожное съедала целиком, а нынешнего «тройного шоколада» больше полпорции ни разу не осилила. Или я уже «не торт», или чистая радость от еды трансформировалась во много других чистых радостей, к еде непосредственного отношения не имеющих. Кроме «картошки», в фаворитах числилось мороженое, причем почему-то самое примитивное, фруктовое. Родители удивлялись, почему не пломбир, – а вот. «Потому». Зато конфеты ела только настоящие шоколадные. Никаких карамелек (особенно с повидлом) и соевых батончиков. Только «Мишки» или «Красный мак», а лучше всего - «Горьковские» (кто в Нижнем жил, те поймут). Одну или две. Три - это уже было какое-то неумеренное, неприличное роскошество, которое плохо помещалось в моей голове.

И такая картинка напоследок. В школе я – при своей аномальной разборчивости – обедать не могла. К третьему классу мои родители написали, наверное, тонну заявлений об отказе от школьного питания. И тут вдруг так неудачно сложилось расписание обычной школы и музыкальной, что в среду я никак не успевала заехать домой пообедать. И родители, в очередной раз поломав голову над замысловатыми моими «не хочу», «не могу» и «не буду», нашли выход, который всех устроил. В результате по средам за мной в школу приходил дедушка - нарядный, отглаженный, при галстуке - и вел меня в настоящее взрослое кафе. Это реально было Очень Приличное Заведение – со скатертями на столиках, книжечками меню в кожаной обложке и приветливыми официантками. И, как я теперь понимаю, один такой поход стоил дороже всех школьных обедов за неделю. Тогда я этого не понимала, но всегда очень радовалась, потому что это было Светское Мероприятие. Дед вежливо придерживал для меня дверь, мы входили, нас приветствовали как постоянных клиентов и сажали всегда за один и тот же столик у окна. Запомнили нас там почти сразу – мы были колоритной и очень трогательной парой: респектабельный пожилой господин и полупрозрачная третьеклассница с двумя портфелями, «простым» и «музыкальным», которые из упрямства никому не давала нести. У деда были четкие инструкции («Папа, пожалуйста, проследи, чтобы она съела суп и второе! С гарниром!»), но он всегда разрешал мне делать свой заказ самостоятельно. И я всегда выбирала одно и то же блюдо. Блинчики с ореховой начинкой и взбитыми сливками. Другая еда тоже была, но она почему-то не запомнилась, только блинчики. Они были всегда.

Каждый раз, когда бываю в тех краях, вспоминаю это вот все – третий класс, два портфеля, столик у окна. Маленький еженедельный праздник. С удовольствием бы сейчас в том кафе снова посидела, пусть даже и без блинчиков. Только там теперь никакое не кафе, а парфюмерный магазин. Лет двадцать уже.