Чтобы быть счастливой на сцене и в жизни, вовсе необязательно добиваться модельных параметров. И в этом нас чудесным образом убеждает история сегодняшней героини.

– Я много лет считала, что мне нужно худеть. И мечтала об этом. И грезила. Никогда не была худой в общепринятом понимании. И никогда мои размеры не соответствовали модельным стандартам даже приближенно. Но сейчас уже принимаю себя такой, какая есть. И знаю, что тело человека выглядит аппетитно не от того, что у него те или иные параметры. Вспомните Гундареву. Если бы в то время были применимы слова «секс-символ», то кто, как не она?

– Граня, и давно вы стали принимать себя такой, какая есть?

– Не могу сказать, что с юности, но… Лет десять назад поняла, что добиться модельных стандартов мне никогда не удастся. У меня все равно нарушенные пропорции: достаточно тяжелая нижняя часть. И поэтому, когда даже сильно худеет «верх», низ за ним не успевает и до него не дотягивает. В первую очередь худеет лицо, руки, грудь, что обидно, потому что я ей, в общем-то, не могу сильно похвастаться. Кстати, по этому поводу тоже были какие-то переживания. Но что поделать?! Зато могу гордиться пропорциями талия-бедра, например. Мне довольно тяжело подобрать джинсы, чтобы хорошо сидели. Но уж если они отыскиваются, я оказываюсь в выгодной позиции. А уж исторические костюмы на меня садятся… Особенно с корсетами, когда можно что-то утянуть…

– Про соотношение талия-бедра говорят, что, чем больше разница, тем сильнее женская фигура притягивает мужчин. Видели подтверждение этому в глазах мужского населения?

– Не могу сказать за всех, но мужу нравится. Я – женщина избалованная своим мужчиной, потому как ему во мне нравится все. И это порой очень распускает. Пожалуй, только благодаря работе и могу быть в форме. При этом очень хорошо знаю, когда выхожу из нее.

«МИНУСЫ» НА РЕПЕТИЦИЯХ

– И сколько килограммов составляет «выход из формы»?

– Два-три, максимум четыре от моего идеального веса. Причем мне совершенно необязательно вставать на весы. Чувствую их. И даже не по одежде. Хотя и по одежде тоже.

– Муж, наверное, против ваших намерений худеть?

– Нет, он здравомыслящий человек. Всегда все трезво оценивает и никогда не возражает. И никогда, боже упаси, не ставит мою фигуру во главу наших отношений. Главное, чтобы мне самой было комфортно. И как только я ощущаю: «Ой, нет, тяжеловато», начинаю принимать меры.

– Физически «тяжеловато»?

– Не только. Чувствую какой-то дискомфорт. Ощущаю, что вышла за свои рамки. Но на выпуске спектакля я всегда худею – это уже закон, исключения не было ни разу.

– Известно, что в «Сатириконе» тяжелая физическая нагрузка, не говоря о психологической – прыгаете, бегаете, танцуете… И на сколько худеете?

– Во время репетиционного периода – сильно. Бывает, что на пять-шесть килограммов. Иногда за месяц. И это совсем не значит, что начинаю меньше есть. Сказывается движение на репетициях, да и сам ритм работы...

– И все-таки, что делаете, когда чувствуете, что вышли из формы?

– Ограничиваю себя в еде. Плюс – спорт. Я не поклонник фитнес-клубов, для меня спорт – это плавание и какие-то свои упражнения для проблемных мест. И нужно много пить воды в это время. А вот не есть после шести у меня получается крайне редко. Почти не получается. Как правило, я наоборот не ем в течение дня, потому что всегда чем-то занята. Перед спектаклем есть не могу. А потом… А откуда иначе энергию брать? Но стараюсь на то время, пока возвращаюсь в форму, «налегать» на овощи, фрукты, кефир, исключать масло, сахар, хлеб, сладости...

– В периоды, когда все нормально, как складываются отношения с едой?

– Вообще-то ем все. Но систему питания, конечно, нужно организовывать... И у нас дома она уже сложилась. Например, пачки масла очень надолго хватает в нашей семье, пользуются им крайне редко.

– В кашу и картошку?

– Нет, нет, нет! Только если очень хочется на тостик какой-то намазать с утра. Устоялись у нас уже и способы приготовления пищи и перечень продуктов, которые покупаем.. К просто вареному я скептически отношусь. А вот пароварка есть, и мы ей пользуемся. Очень любим запеченную пищу, практически ничего не жарим. И в духовке запекаем все, что угодно: мясо, рыбу, птицу, овощи. Любим форель, дорадо, сибас. Едим много свежих овощей. Хотя, что скрывать, мне иногда так хочется жареной картошки. Вообще самое вкусное блюдо – жареная картошка с селедкой. И жарю! Пусть нечасто. А когда нельзя, когда нужно прийти в форму, вообще не покупаю ее.

– Мужчина рядом с вами стройный, даже поджарый…

– Да, хотя все время говорит, что у него тоже есть проблемы с весом. Володя в этом смысле гораздо более организован, чем я. Он чаще ходит в бассейн - любит плавать и делает это восхитительно, как и многое другое. Например, готовит.

– Фразы, при взгляде на него – ну почему я не такая же худая? – никогда не вырывалось?

– Это все равно как если бы он говорил мне: «Ну, почему у меня нет такой роскошной рыжей гривы?»

СЪЕДОБНОЕ-НЕСЪЕДОБНОЕ

– Знаю, вы всегда любили сладости…

– И сейчас люблю. Особенно творожные пирожные, чизкейки, штрудели: и яблочные, и вишневые. Обожаю мороженое. Просто умираю от него. Ну, что поделать – ем я его, ем. Когда понимаю, что хватит – перестаю.

– Каков обычно семейный завтрак, обед или ужин?

– Организовать общий стол нам невозможно, потому что у всех разные режимы. Даже в свободный день. Бывало, что мы оба плотно репетировали в театре, и вообще ничего дома не готовили: уходили в девять утра, приходили в лучшем случае в двенадцать ночи, а в последнюю неделю перед выпуском вообще возвращались после четырех утра, пользуясь исключительно услугами общепита, то есть театральным буфетом.

– Если сравнить театральный буфет и «кинокорм» – неплохое словечко придумано для обозначения питания на съемочной площадке! – в пользу которого из двух будет сравнение?

– И там, и там ты не ручаешься за последствия. Поэтому по возможности стараюсь не есть ни там, ни там. Однако иногда на съемочной площадке бывает такое, что не только «кинокорм» съешь. Ну, нет ничего в округе, в ближайших десяти километрах, а тебя уже просто ведет от голода. Но я достаточно просто ко всему этому отношусь. У меня по поводу питания нет никаких отдельных требований. Только пожелание постного меню во время поста.

– И как выдерживаете пост при активной работе?

– Легко перестраиваюсь и очень комфортно себя чувствую. Постная пища такая вкусная! Да и съесть ее можно больше, – чтобы наесться! Правда, готовить приходится больше, элементарно стоять у плиты. Ты же не можешь открыть холодильник и сделать тостик с маслом или сыром, поджарить яичницу…

КОФЕ, ПЕРЕЦ И ДРУГИЕ ЗВЕРИ

– В кадре или на спектакле есть приходилось?

– Да-а-а! Сначала это огромное удовольствие, если, конечно, что-то вкусное. А потом... Ужас! Особенно, когда надо аппетит изображать.

– Существует что-то, что однозначно не любите и не съедите ни при каких обстоятельствах?

– Бананы. Не знаю почему, но с детства. До определенного момента не ела сладкий перец. Даже запах его не могла переносить. Как говорил муж: «Не доросла, наверное».

– И наоборот: без чего прожить не можете?

– Люблю с утра настоящий, сваренный кофе без сахара, но с молоком. Не знаю, сколько смогу без еды прожить, а вот без кофе и дня не протяну.

– А что обычно «естся» с утра?

– Как правило, сыр или творог.

– Кашу не варите? Некоторые едят каждый божий день геркулес, и так годами…

– С большим уважением отношусь к тем, кто так делает, но у меня на кашу не хватает времени, точнее мне жалко его на нее тратить. Поэтому: творог, сыр, фрукты, свежевыжатый сок, кофе.

– Свои первые кулинарные опыты помните?

– Никаких казусов или восторгов, связанных с тем, что ух, как я сварила суп или что-то еще, не припомню. Впервые сама, как и все дети, попробовала пожарить яичницу. У меня не было цели научиться готовить но, с другой стороны, я не страдала от того, что не умею этого. Все произошло непринужденно, само собой. Просто выросла и когда появилась необходимость, естественным образом начала делать это, и делала абсолютно интуитивно: у меня нет книжки с рецептами, и я не собираю вырезки из журналов.

– Есть фирменное блюдо?

– Нет. Хотя, пожалуй, есть – чернослив с орехами в сметане. Очень просто делать, поэтому и выбрала его в коронные блюда. Чернослив посыпается грецкими орехами и заливается густой сметаной с сахаром, затем – в холодильник, чтобы все застыло. Получается торт. Это очень вкусно.

– Вы говорите о еде с искренним удовольствием, в то время как многие актрисы отказывают себе в удовольствии поесть, относят это желание к низменным…

– Я тоже иногда слышу, что мы живем не для того, чтобы есть, а едим для того, чтобы жить. Это понятно, но… Нельзя относиться к еде только как к способу получения энергии, витаминов и так далее… В праздники, например, не думаю о том, что полезно, что вредно. Если это праздник, то, что хочется, то и ем. И на отдыхе вообще ни в чем себя не ограничиваю. Я могу себя сдерживать, когда работаю. А уж, если еду отдыхать, то позволяю себе все!

БРИДЖИТ ДЖОНС И «ПАЛАТА №6»

– Приходилось для какой-то роли поправляться или худеть?

– Худеть да, но не намного. Например, для фильма Кирилла Серебренникова «Рагин» («Палата №6»). Мы оговорили с ним, что моя героиня должна быть стройнее. Но, вообще-то, я всегда, начиная новый проект, стараюсь войти в форму.

– Если бы предложили, как Рене Зеллвегер для роли Бриджит Джонс, сильно поправиться?

– Наверное, пошла бы на это. Но у них немножко другая система. Они принадлежат одной роли абсолютно и готовы на нее потратить год жизни, и это так оплачивается, что не составит труда вернуться к себе прежней. Это раз. Во-вторых, все это делается не с наскока, с наскока и не получится. Зеллвегер не за неделю поправилась, и это иллюзия, будто поправиться очень просто. Нет, – тяжело. Та же Зеллвегер рассказывала, как ела булки с маслом, которые в нее уже не лезли. А в-третьих, и это главное, – мы не можем принадлежать только одной роли. А как быть с театральным репертуаром? С костюмами? Я не могу подвергать театр такому стрессу. Конечно же, все решаемо и это тоже, но – стоит ли игра свеч? Когда мне задают вопрос про то, могла бы я подстричься и удивляются согласию: «Ты? Со своими волосами?!» Ну, какая глупость! Конечно, могла бы. Это же не зубы. Но только, если игра стоит свеч. То же самое как раздеться в кадре или на сцене… Это все из одного клубка. Если имеет смысл – да. И если я почувствую эту необходимость, то никаких проблем не будет.

– Но внутреннее стеснение все равно есть?

– Конечно! Мы же люди. Оно у всех есть. Как и волнение перед спектаклем. Я до сих пор боюсь первой репетиции, премьерного спектакля, первого съемочного дня.

– И на прощание – что бы вы пожелали худеющим?

– Нельзя себя распускать, заплывать. Нельзя быть вялой и физически, и эмоционально. Но и нельзя себя убивать, все время думая о лишних килограммах и бесконечно худея, – так перестанешь жить.

Марина ЗЕЛЬЦЕР